Автор: HerrFuchs
Название: Шахматы
Фэндом:Trinity Blood
Жанр: сёнен-айныенамёки, старался наступить себе на горло и сделать всё серьёзно
Пейринг: Франческоди Медичи/Пётр Орсини
Пара слов от автора: - И как мне это писать? – Ну как… Приходит Франческо, приходит Инквициция – они сношаются. Приходит Эй-экс, приходит Катерина – они сношаются… - Ага, а потом приходит Орден и они уже все вместе сношаются? – Ну, знаешь ли… (с)
читать дальше Кардинал Франческо ди Медичи задумчиво созерцал отчёт, предоставленный ему начальником отдела Инквизиции Петром Орсини.
Отчёт этот касался проделанной работы… и интересовал кардинала только одним… Тем, что составил этот отчёт ни кто иной, как сам Пётр.
Взгляд усталых глаз проскользил по строке, где указывались потери и «допустимые» разрушения.
Франческо аккуратно отложил ручку в сторону и откинулся на спинку кресла. Мысли, как обычно, перекинулись на Орсини.
Этот человек привлекал его тем, что сам Франческо уже давно потерял и не чаял обрести вновь. А именно – верой.
Пётр искренне, нерушимо верил в то, что его дело – не только правое, но и идёт от Бога. В бою он, подобно паладинам из старинных легенд, вверял всего себя Всевышнему и своему копью. Этим нельзя было не восхищаться… и кардинал восхищался. Пусть тайком, пусть не показывая это открыто. Но восхищался.
Сам Франческо в Бога уже не верил. Когда-то истово-религиозный, ныне он чувствовал себя усталым и хладнокровным. Рутина убила в нём эти чувства. Работа пролила свет на то, что раньше вызывало сладкое ощущение волшебной тайны. Да и о каком Боге и божественном промысле может идти речь, когда весь Ватикан давно уже погряз в политических интригах? Увольте. Он сам, Франческо ди Медичи, давно перестал расценивать себя как духовное лицо. Политическая фигура – и не малой значимости.
Но глядя на Петра Орсини, кардинал испытывал то самое предвкушение чуда, которое некогда ощущал в молитве.
-«Вот – человек…», - с невольным трепетом думал Медичи, глядя на Петра, ступающего по Святой Земле со спокойной уверенностью паладина.
Когда восхищение переросло в нечто большее? Кардинал Медичи не помнил. Просто в какой-то момент ему стало не безразлично, кто возвращается с заданий, а кто – нет.
-«Где я ещё найду такого главу Департамента Инквизиции?» - оправдывался перед самим собой кардинал ди Медичи.
На самом деле всё обстояло куда как проще – где ещё он смог бы найти человека, который вселял в него надежду?
И сейчас, передвигая шахматные фигуры по доске, Франческо изредка поглядывал на Орсини.
Белые и чёрные фигуры. Так и в жизни. Кто-то – ферзь, не имеющий реальной ценности. Кто-то – пешка. И разыгрывать хитроумные партии, просчитывать ходы противника, строить в уме планы защиты и нападения… чем шахматы не жизнь? Пожалуй, только когда «умирают» шахматные войны – то они не кричат, в отличие от живых. Они молча покидают доску. И в этом молчании Фраческо видел своего рода достоинство.
Пётр напряжённо следил за перемещением фигур по доске. В шахматы он играть любил, но до мастерства кардинала ему было ещё далеко. Вечерние посиделки давно уже вошли в привычку и стали чем-то особенно приятным после трудового дня. Как и негромкая музыка на заднем плане. Как и пара бокалов красного в процессе… Как и этот взгляд, что Пётр часто ловил на себе – серые глаза, казалось, видели его насквозь.
-«Наверно, у архангела Михаила точно такие же глаза», - думал Орсини. И делал ошибочный ход, слишком легко позволяя убрать своего слона.
Они почти не говорили. Тишина казалась красноречивей слов. Да и что может случиться, если вдруг эту тишину нарушить?
- Ты слишком заботишься о пешках, Пётр, - наконец, произнёс Франческо, позволяя беглой улыбке коснуться тонких губ. – Это ведь шахматы. Это игра на жертвы…
- Может быть, я не хочу жертвовать даже пешками, - упрямо качнул головой инквизитор.
-«Именно поэтому я так нуждаюсь в тебе».
Каковы пределы человеческого терпения?
- Шах и мат, Пётр, - и, помедлив – Ещё партию?
- Да, - закончив созерцать ситуацию на доске, инквизитор вдруг улыбнулся. Улыбка совершенно меняла его лицо. Делала его мягче. – Спасибо, Ваше Преосвященство, я учусь на своих ошибках.
- Это удел всех людей, - кивнул Франческо.
Эта искренность… убивала.
- Я так больше не могу… не могу, не могу, не могу… - твердил кардинал, покрывая поцелуями привыкшие к ратному делу руки Петра. – Грех, порок – это всё только слова, Пётр, слова, придуманные людьми, понимаешь?
- Бог есть любовь. Это тоже только слова? – негромко спросил Орсини.
Франческо впервые не нашёлся, что ответить. Молчание, казалось, могло длиться вечно.
- Я слаб, Пётр, - и теперь за металлическим блеском серых глаз Орсини впервые увидел человека. Усталого, загнанного, отчаявшегося человека, мгновение назад сорвавшегося с грани, по которой оба гуляли уже слишком давно.
- Тогда я стану вашей силой, - мягко произнёс Пётр, сжимая руки кардинала в ладонях. И добавил негромко, словно впервые пробуя имя на вкус. – Франческо…